«Хотелось, чтобы отстали от наших пожарных выходов и посмотрели, например, на туалеты в сельских школах»

— На частные школы долгое время не обращали внимания, но в 2020 году многие из нас понимали, что разберутся со всеми и дойдут до нас, — говорит Лариса, которая теперь находится за пределами родной страны (имя изменено в целях безопасности — С.).

Больше 30 лет наша собеседница проработала в системе образования. Последнее десятилетие — в частных школах.

К окончанию учебного года в 2023 году в стране из 35 осталось только 6 частных школ. Остальные не получили лицензию. Формальным поводом для «зачистки» частного образования стал инцидент в «Смарт скул», ученик которой выстрелил в одноклассницу резиновым шариком из пистолета.

Но на самом деле причина была другой, считает преподавательница.

«Как-то после очередной проверки нашей школе сказали «срочно убрать» книги из библиотеки на польском языке»

— Я попала в частную школу в десятые годы. Тогда их количество стало расти. Мы понимали, что должны соотноситься с госпрограммой и проходить аккредитацию.

Из непонятного был кодекс об образовании. Дело в том, что в нем нет ничего про частные школы. При этом там сказано, что все решения по школе принимает учредитель. У всех государственных школ это местные власти, исполком.

В частных школах учредителями были просто физлица. Неужели у каких-то обычных людей могло быть столько же прав, как у целого райисполкома? Это всех настораживало.

Но, с другой стороны, благодаря тому, что частные школы оказались как бы на таком невидимом поле, в серой зоне, они действительно могли делать какие-то инновационные вещи под свою ответственность.  

Например, там могли быть должности или предметы, которых не было в штатном расписании. И до 2020 года, даже чуть позже, подобные разночтения Минобразования не очень интересовали, они от нас лениво отмахивались, мол, работайте, лишь бы тихо.

Такая слабая степень вовлечения государства была еще и потому, что частные школы посещало незначительное количество детей.

В Минске к 2020 году было чуть больше 20 частных школ, а государственных — 235. И на частные приходилось меньше процента школьников. В нашей стране и не было много людей, которые могли себе позволить 500 евро в месяц отдавать только на школу.

Нельзя сказать, что на нас совсем не обращали внимания, но правила были относительно понятными. То есть вас мало, вы нам не мешаете, учебников не просите — работайте.

Мы старались сильно «не выделываться» в момент аккредитации, старались выполнять то, что от нас требовали, насколько это, конечно, было возможно.

— Что это были за требования?

— На самом деле с образовательным процессом у частных школ проблем практически не было. Зато были большие проблемы с наличием приспособленных зданий, территории вокруг, с пожарными нормами, с разными запасными входами-выходами и т.д.

Хотелось, чтобы отстали от наших пожарных выходов и посмотрели, например, на туалеты в сельских школах. Вообще вряд ли хоть одна государственная школа в Беларуси соответствует всем тем нормам, которые требовали от частных.

Но до 2020 года, повторю, все ограничивалось только тем, что нам выписывали предупреждения. Все понимали, что у чиновников есть «компромат», есть к чему придраться, тем не менее пытались сосуществовать.

В 2020 году наборы во всех частных школах увеличились кратно. Например, в той, где работала я, в три раза. Почти все педколлективы разбавили учителя, которые ушли из государственных школ. Причем уходили тогда лучшие.

Но мы недолго поработали таким замечательным обновленным составом. В начале учебного года в 2022 году частные школы начали закрывать.  

Предлогом стал случай в «Смарт скул». Некоторые закрывали просто жестко, знаю, что учредителей вызывали в исполком и заставляли подписывать акт о расторжении договора аренды.

— Можно ли было как-то сопротивляться этому, что-то разъяснять?

— Вряд ли. Насколько мне известно из нескольких источников, такие встречи проходили в присутствии товарищей из органов и в довольно грубой форме, с угрозами и т.д.

На самом деле о частном образовании власти всерьез задумались задолго до этого, просто какое-то время они не понимали, насколько нужно зажимать гайки.

С 2020 года мы периодически видели в своей школе разные проверки: приходили из прокуратуры, пожарные, санстанция — это обычно первые «собаки», которых спускают всегда на любые структуры.

Как-то после очередной проверки нашей школе сказали «срочно убрать» книги из библиотеки на польском языке. Вообще в течение этих двух лет проверки не прекращались.

У нас уже все дети знали, что, если пришли какие-то незнакомые дяденьки и тетеньки, надо взяться за ручки и ходить улыбаться. Дети стебались с этого, подростки ведь очень хорошо все понимают и у них достаточный уровень иронии.

Но не все, конечно, вызывало улыбку. Некоторым школам припомнили те самые нормы пожарной безопасности и выселяли на этом основании из арендуемых помещений.

Все, естественно, пытались бороться: что-то переделывали, меняли замки, проводили ремонты, что-то даже перестраивали, хоть и прекрасно понимали, что в покое нас все равно теперь уже не оставят.  

«В 2021 году из школы стали уходить ученики по причине внезапного отъезда семьи»

— В вашей школе не учились дети чиновников?

— Нет, они учились в «Эко-Эл», «Альтернативе», гимназии Абельской. Разные родители водили своих детей в разные школы. В нашу школу чиновники приходили на собеседование, а потом уходили. Они понимали сами, что им это не подходит.

— Что им не нравилось?

— У людей из системы свое видение хорошего образования. Они говорили, нам не нужны ваши софт скиллы, нам нужна физкультура и хороший английский.

Им не нравилась степень свободы, отношения между учителями и учениками, когда учителя, например, можно было назвать на «ты». Не нравилась, степень интеграции разных методик или отклонения от привычных учебных дисциплин.

Большинство родителей наших учеников занимались бизнесом или работали в IT. Еще был какой-то процент тех, кого называют творческой интеллигенцией.

— Приходилось ли вашей школе после 2020 года сталкиваться с репрессиями?

— Многим школам приходилось, не только нашей. Задерживали преподавателей, периодически нас предупреждали, что забрали маму или папу какого-то ученика.

В 2021 году из школы стали уходить ученики по причине внезапного отъезда семьи. Причем документы забирали десятками, в то лето по этой причине ушли 30% учащихся.

Но в сентябре, как оказалось, новых пришло даже больше. То есть люди продолжали сбегать в частные школы. За следующий год количество учеников в некоторых удвоилось.

Разумеется, к тому моменту по обе стороны баррикад понимали, что наши школы остаются последними островками свободомыслия. Тут не было никаких иллюзий. Власти просто думали, как именно нас закрывать.

— Предлагали ли частным школам какие-то компромиссы?

— Предлагали отдать личные дела и телефоны сотрудников на проверку и еще каждому пройти собеседование. Руководство нашей школы отказалось от такого предложения, но нас честно предупредили, что больше сделать ничего не смогут.

Кстати, были школы, которые согласились пройти эту процедуру. Они продержались на месяц дольше, чем те, которые отказались.

Механизм был такой — сначала закрыли вообще все школы, тупо остановили учебный процесс и сказали учащимся: забирайте документы — вам неделя на оформление в госшколы.

А потом стали открывать те самые шесть избранных, потому что некоторые дети и внуки никак не хотели идти в общие школы. Однако при этом, насколько я знаю, в той же «Эко-Эл» поменяли не только почти всех учителей, но даже учредителей.

Дело в том, что изначально не у всех школ условия были равными. Например, ни одна не могла сделать оплату такой же, как гимназия Абельской — 300 евро, потому что у нее было много преференций, государственные дотации и вряд ли такое количество проверок.  

— Какими были отношения между самими частными школами, вы конкурировали?

— Мы поддерживали такой методический альянс. Это была очень интересная история, и если бы она развивалась в нормальных условиях, то рынок образовательных услуг в Беларуси мог бы переродиться, и эти услуги стали бы дешеветь со временем, если бы школ становилось больше.

Закрывали школы ровно по причине того, что они воспринимались как очаги инакомыслия. Помню, как чиновники приходили в бешенство даже от того, что наши дети не вставали, когда они заходили в класс.

Во всех частных школах дети учились, а не дрессировались. Школы имели разные педагогические концепции, но почти у всех было базовое гуманистическое начало.

То есть мы могли спорить по тем же методическим вопросам, по учебному плану, по своим каким-то предметным делам, но ценностно были очень близки.

Понятно, что чиновников все это раздражало — и уроки не так идут, и парты не те, и стены в коридорах не такого цвета, слишком яркие.

А учителя вообще позволяли себе запредельное — могли прийти на работу в джинсах или другой удобной одежде. Это все не вписывалось в рамки.

После выборов 2020 года чиновники уже не могли закрывать на это глаза, потому что понимали, что прилетит им самим. Как так — в твоем районе какая-то частная школа не вышла грести листья по разнарядке, как ты мог такое допустить?

У нас руководство всегда что-то отписывало на все эти разнарядки, что считает нецелесообразным или что родители против, чтобы детей куда-то вели.

А на некоторые «мероприятия государственной важности» детей из частных школ даже не звали, потому что боялись, что эффект будет обратным. Кто его знает, что эти свободолюбивые дети будут делать на том же параде.

«По тому, что называется «двоемыслием», нынешняя беларуская школа переплюнула советскую»

— Есть мнение, что в последние годы в Беларуси происходит отрицательный отбор учителей.

— Я согласна я этим. Знаю, что большинство моих коллег, которые лишились работы из-за того, что закрыли частные школы, не вернулись в государственные, а ушли в репетиторство.

Думаю, что многим из нас хотелось бы в коллектив, в адекватный найм, в этот процесс массовой пользы, потому что у настоящего учителя есть такая учительская романтика.

— Как это может сказаться на уровне образования?

— А мы давно уже не можем измерить реальный уровень образования. Для этого нужно убрать весь репетиторский класс и взять всех детей, включая школы в райцентрах и сельские.

Нечестно было бы замерять этот уровень в Минске, где у всех по 2-3 репетитора. Насколько мне известно, в 2018 году в Беларуси проводили первые и последние международные сравнительные исследования PISA.

Они измеряют качество школьного образования и умение учащихся применять полученные знания на практике. Тогда наша страна заняла 37-е место из 78 стран. То есть разрыв между системой нашего государственного образования и жизнью оказался довольно большим.

Это означало, что образование либо устарело, либо оно формально. И это при том, что детей готовили к прохождению тестов и немного даже подсказывали ответы. Ну, а после Беларусь отказалась от участия в каких-либо международных мониторингах.

Теперь система ЦТ каждый год облегчает свои задания, чтобы не показывать реальный уровень образования.

— По вашему мнению, какая сейчас основная проблема беларуских школ?

— Я, наверное, буду предвзятой, но я много лет в образовании и считаю, что сегодня мы даже не можем сказать, что беларуская школа повторяет советскую. Та все-таки была честнее.  

По тому, что называется «двоемыслием», нынешняя беларуская школа переплюнула советскую. Когда я шла сама работать в частную школу, то четко понимала, что не хочу этого двоемыслия, а хочу абсолютной конгруэнтности.

Во что верю, тому и учу. Сейчас же образовательный процесс представляет собой профанацию: одни делают вид, что дают образование, а другие — что его получают.  

— Как это может отразиться на теперешних школьниках?

— Примерно так, как и на школьниках 80-90 годов. Они станут абсолютными циниками, с повышенным уровнем жестокости по отношению к миру. Это люди, которые на любой аргумент в будущем смогут сказать: а х*** вы нам врали, на себя посмотрите.

И если старшеклассники немного по-другому смотрят на мир, они более открыты, то с 1 по 7 класс — это уже во многом пророссийские дети, которые за принцип силы, за весь этот милитаризм.

И я боюсь, что это будет поколение «урфинджюсовских солдатиков», потому что такое оболванивание без какого-либо критического мышления ничего, кроме тупой злобы, не даст.

— Могут ли родители что-то сделать для своих детей?

— Если родителю не все равно, он ищет своему ребенку другое окружение, разговаривает с ним сам, то есть нивелирует влияние школы своими отношениями с ребенком, воспитанием в семье. Это работает.

Самое время рассказать о двоемыслии, в том плане чтобы ребенок старался быть осторожным, умел держать язык за зубами и относился ко всему, сказанному учителями во время «классных часов», с недоверием.

Даже если подростку будет сложно принять какие-то противоположные идеи в школе и дома, по мере взросления все равно это ценностное родительское ядро прорастает.

Это не лучший вариант, но я понимаю, что не у всех есть возможность вообще уехать из этих школ.